МЕРОПРИЯТИЕ КО ДНЮ СНЯТИЯ БЛОКАДЫ

• Основные направления  духовно-нравственного развития и воспитания обучающихся: воспитание гражданственности, патриотизма, уважения к правам, свободам и обязанностям человека;
• воспитание нравственных чувств и этического сознания;
• воспитание трудолюбия, творческого отношения к жизни;
• воспитание ценностного отношения к прекрасному; 
• воспитание социальной культуры, а именно:

формирование патриотизма и гражданской солидарности;

пробуждение личной ответственности за судьбу Отечества;

воспитание ценностного отношения к своему национальному языку и культуре;

развитие доброжелательности и эмоциональной отзывчивости, понимания других людей и сопереживания им;

становление гуманистических и демократических ценностных ориентаций;

формирование осознанного и уважительного отношения к гуманистическим и демократическим ценностям;

формирование толерантности и основ культуры межэтнического общения;

уважение к защитникам Родины;

представления о национальных героях и важнейших событиях истории России и ее народов.

День снятия блокады. Таня Савичева.

1.     Опять война, опять блокада…
А, может, нам о них забыть?
Я слышу иногда: «Не надо,
Не надо раны бередить.

2. Ведь это правда, что устали
Мы от рассказов о войне,
И о блокаде прочитали
Стихов достаточно вполне».

3. И может показаться: правы
И убедительны слова.
Но даже если это правда,
Такая правда – не права!

4. Блокада! Блокада! Блокада!
Погасли огни Ленинграда.
В снегу от разрывов воронки
Чернеют, как стаи вороньи.

5. Блокада. Блокада. Блокада.
У Нарвских ворот баррикада.
На фронт уходящие танки.
И с гробиком детские санки.

6. Блокада. Блокада. Блокада.
И голод, и ноги, как вата.
И смерть каждый день на пороге.
А в школе сегодня уроки.

7. Уроки с тетрадкой и мелом,
Уроки под страшным обстрелом.
Уроки, как вызов блокаде.
И выстрел… и кровь на тетради.

8. Многие знают печальную историю 11-летней ленинградской школьницы Тани Савичевой. Ее имя известно теперь всему миру. Известен ее дневник, раскрывающий трагедию ленинградской семьи. Трагедия эта типична для блокадного Ленинграда: сколько погибло людей от голода, сколько вымерло семей!

А документ об этом, уникальный, страшный документ, суждено было оставить для истории одиннадцатилетней девочке.

9. Когда началась война, Тане не было одиннадцати лет. А в 1942 году она была признана инвалидом 2-й группы. У нее тряслись руки и ноги, мучили страшные головные боли. Из детского дома ее перевели в Понетаевский дом инвалидов Шатковского района. Умерла она в районной больнице.

10. Невозможно без содрогания смотреть на два рядом лежащих документа: фотографию десятилетней Тани, снятой накануне войны, с пытливыми искрящимися радостью глазами и удостоверение инвалида на ее имя.

А между этими двумя документами — ее дневник. Девять страниц всего. Из них — на шести страницах — даты.

За каждой датой — смерть. Шесть страниц — шесть смертей.

11. Семья Савичевых была большая и дружная. Жили в большом старинном доме на Васильевском острове — на углу 2-й линии и Большого проспекта, недалеко от Академии художеств. Отец Тани, по профессии пекарь, рано умер, и хозяйкой в доме была мать — Мария Игнатьевна. Она работала швеей.

12. Были у Тани бабушка — Евдокия Григорьевна, два дяди, братья отца, Василий Родионович и Алексей Родионович (дядя Вася и дядя Леша); два брата — Лека и Миша, две сестры — Женя и Нина. Таня, самая младшая, родилась в 1930 году.

13. Лето 1941-го года Савичевы собирались провести в деревне под Гдовом, у Чудского озера, но уехать успел только Миша. Утро 22-го июня, принесшее войну, изменило планы. Сплоченная семья Савичевых решила остаться в Ленинграде, держаться вместе, помогать фронту. Мать-швея  шила обмундирование для бойцов, рукавицы для «окопников». Лека, из-за плохого зрения, в армию не попал и работал строгальщиком на Адмиралтейском заводе, сестра Женя точила корпуса для мин, Нина была конструктором на Невском машиностроительном заводе имени Ленина, потом ее мобилизовали на оборонные работы. Василия и Алексея Савичевых  ( дядю Васю и дядю Лешу) на фронт не взяли по возрасту, и они несли службу в МПВО(местной противовоздушной обороне).

14. Таня тоже не сидела, сложа руки. Вместе с другими ребятами она помогала взрослым тушить“зажигалки”, рыть траншеи. Но кольцо блокады быстро сжималось - по плану Гитлера, Ленинград следовало “задушить голодом и сровнять с лицом земли”. Однажды не вернулась с работы Нина. В этот день был сильный обстрел, дома беспокоились и ждали. Но когда прошли все сроки, мать отдала Тане, в память о сестре, ее маленькую записную книжку, в которой девочка и стала делать свои записи.

15. Таня все чаще открывала свою записную книжку.

 Зима в 1941-м началась рано. Она стала суровым испытанием для жителей блокадного Ленинграда: в домах не было электричества, замёрз водопровод, не работало центральное отопление, бездействовал городской транспорт. По заваленным снегом улицам прекратили движение трамваи и троллейбусы, а до завода почти семь километров. Идти приходится пешком. Каждый день. Правда, иногда Женя оставалась на заводе, чтобы сохранить силы, отработать две смены. Но здоровья уже не хватало.

В конце декабря Женя на завод не пришла. Обеспокоенная её отсутствием, Нина помчалась на Моховую навестить сестру, но помочь ей уже ничем не смогла.

И в маленьком блокноте, ставшим впоследствии блокадным дневником, в алфавитном порядке на букву "Ж" появилась первая трагическая запись, сделанная рукой Тани: "Женя умерла 28 дек в 12.30 час утра 1941 г".

На саночках родные отвезли её на Смоленское кладбище и похоронили на участке, расположенном на острове Декабристов.

а) Таня Савичева:

Тетрадка, тетрадка
В линеечку косую.
Одни примеры пишут,
А я войну рисую.
И смерть идет с косою
В линеечку косую.

б) Бабушке - Евдокии Григорьевне Фёдоровой (в девичестве - Арсеньевой) в 1941 году 22 июня, в день начала войны, исполнилось 74 года. Блокадная голодная смерть одолела её в самые студёные, морозные январские дни.

Третья степень алиментарной дистрофии - это медленное умирание или срочная госпитализация. Но бабушка от больницы отказалась и смерть не заставила себя долго ждать. В блокнотике на странице с буквой "Б" Таня пишет : "Бабушка умерла 25 янв. 3 часа дня 1942 г", хотя в Свидетельстве о смерти, выданном в райсобесе Марии Игнатьевне - Таниной маме, стоит другое число - 1 февраля. Так было нужно, ведь бабушкину карточку можно было использовать до конца месяца. Так делали многие и это может на какое-то время поддерживало остававшихся ещё в живых, продлевало им жизнь.

в) Таня Савичева:

Коптилка – мой фонарик.
Лица не различишь.
Да здравствует сухарик!
Но он мне сниться лишь.
Ни маковой росинки.
Зато дают бурду.
И плавают крупинки
В тарелке, как в пруду.

А куропатка в день съедает всего 22 грамма. Счастливая.

Как пишет, замерзая,
Дрожащая рука,
Страдая и дерзая,
Страничку дневника.
Строка… еще строка…
Таня писала свою летопись…

г)  Таня Савичева:

Брату Леониду (Лёке) было 24 года (родился в 1917 году). Он работал строгальщиком на Судомеханическом (Адмиралтейском) заводе. В первые же дни войны с друзьями помчался в военкомат, но в армию не взяли из-за зрения - был очень близорук. Его оставили на заводе - нужно выполнять срочные военные заказы, необходимы специалисты. Неделями жил там, работая днём и ночью. Родных навещать приходилось редко, хотя завод недалеко от дома - на противоположном берегу Невы, за мостом Лейтенанта Шмидта. Здесь же, в заводском стационаре, он и умер от дистрофии.

Как страшно, как не хочется делать скорбные записи, но приходится вновь доставать блокнот и продолжать блокадную хронику. На букву "Л" Таня записывает: "Лека умер 17 марта в 5 часов утра в 1942 г", соединив два слова в одно. Прячет его в, украшенную палехской росписью, шкатулку, в которой хранятся семейные реликвии - мамина фата и венчальные свечи. Вместе с ними лежат Свидетельства о смерти папы, Жени, бабушки, а теперь и Лёки.

Очень трудно писать слово «умер». У Леки был свой угол, отгороженный шкафом. Он там чертил. Зарабатывал деньги черчением. Он был тихий и близорукий, ходил в очках. И все скрипел своим перышком, рейсфедер оно называется… Лека умер… Умер Лека…»
д) Она уронила голову и долго не могла ее поднять. И все, что происходило дальше, было как во сне. Она была и как бы не была в этом страшном блокадном мире.

Расскажи нам, старая чернильница,
Как в тебе чернила застывали.
Расскажи, как можешь, печка бывшая,
Как мы в дни блокады горевали.

Но молчит чернильница.
Печь к теплу дорогу не покажет,
Про огонь забывшая.
Только хлеб живой. Он все расскажет.


е) С 20 ноября 1941 года пятый раз сокращается хлебный паек: рабочие стали получать в сутки 250 г хлеба, а неработающие (служащие, иждивенцы, дети) – по 125 г хлеба в сутки. Крошечный, почти невесомый ломтик.

Сто двадцать пять блокадных грамм
С огнем и кровью пополам…


Хлеб не ушел, не покинул дом, только превратился в тоненький ломтик, прозрачный, как кленовый листок. Ломтик лежал на Таниной ладони. Не просто хлеб – блокадный паек.

ж)  Таня Савичева:

Вы знаете, как едят блокадный хлеб? Нет? Я раньше тоже не знала… Я научу вас. Надо положить пайку на ладонь и отломить крохотный кусочек. И долго-долго жевать его, глядя на оставшийся хлеб. И снова отломить. И снова жевать. Надо как можно дольше есть этот крохотный кусочек. А когда весь хлеб будет съеден, подушечками пальцев соберите на середину ладони крошки и прильните к ним губами, словно хотите поцеловать их… Чтобы ни одна крошка не пропала… ни одна крошечка.

з) Казалось - наступила весна, станет легче. Её ждали с надеждой и тревогой. С декабря несколько раз уже прибавлялась норма выдачи хлеба, город очищен от грязи и накопившегося зимой мусора, заработали бани, по улицам загрохотали трамваи, разрешено создавать огороды и выращивать овощи.

Но голод продолжает своё подлое дело: алиментарная дистрофия, цинга, кишечные заболевания, туберкулёз уносят жизни тысяч ленинградцев. И к Савичевым вновь врывается горе. В записной книжке на букву "В" появляются сбивчивые строчки :

 «Дядя Вася умер 13 апреля в 2 часа ночи 1942 года».

и) А почти через месяц : "Дядя Леша 10 мая в 4 ч дня 1942 г". На букву "Л" страничка в блокноте уже занята, и приходится писать слева на развороте. Но то ли сил не хватило, то ли горе переполнило душу исстрадавшегося ребёнка - на этой странице слово "умер" Таня пропустила.

к) За окном завыли сирены. Раздался оглушительный треск. Стены вздрогнули. Дом тряхнуло. Люстра закачалась как при землетрясении. По потолку, как молния, пробежала кривая трещина. Упала штукатурка.

Таня держалась спокойно: человек ко всему привыкает. Даже к бомбежке.


л)  Таня Савичева:

Не все ли равно, отчего умирать. Может быть, от голода еще больнее.
Таня, уезжай на Большую землю, там есть хлеб, там жизнь.
Но я не могу уехать без мамы.

Мама - весёлый, добрый и гостеприимный человек. Сильный и выносливый. Всё всегда у неё ладится, всё получается. И вот теперь её нет. Как трудно, как страшно писать слово "умерла" - "Мама  13 мая в 7.30 час утра 1942 г".

Когда мама была рядом, казалось, что всё можно преодолеть, даже голод. С мамой верилось в победу, в скорое возвращение сестры Нины и брата Миши. Но мамы не стало, всё рухнуло. Горе сковало тело, не хотелось шевелиться, двигаться. "Савичевы умерли", "Умерли все", "Осталась одна Таня". Карандаш царапает - уже весь исписан. Пальцы не слушаются, будто деревянные, но чётко подводят итог. Каждую запись Таня словно чеканит на отдельных листочках с соответствующей буквой - "М", "С", "У", "О".

м) Ее голос оборвался. Но под сводами ледяной комнаты, как эхо, зазвучали другие голоса, такие же приглушенные, охрипшие:
Осталась одна Валя… Остался один Вадим… Осталась одна Катя… Женя… Кира…

16. 9 страничек. Страшные строчки.
Нет запятых, только черные точки.
Пусто и тихо в промерзшей квартире.
Кажется, радости нет больше в мире.
Если бы хлебушка всем по кусочку,
Может, короче дневник был на строчку.
“Маму и бабушку голод унес.
Нет больше сил и нет больше слез.
Умерли дядя, сестренка и брат
Смертью голодной…” Пустел Ленинград.
Умерли все. Что поделать. Блокада.
Голод уносит людей Ленинграда.
Тихо в квартире. В живых только Таня.
В маленьком сердце столько страданья!
Умерли все! Никого больше нет.
Девочке Тане 11 лет…

17. Однажды девочка подведет страшный итог: “Савичевы умерли все. Осталась одна Таня”.Таню же, потерявшую сознание от голода, обнаружили санитары, обходившие ленинградские дома. Жизнь едва теплилась в ней. Вместе со 140другими истощенными голодом ленинградскими детьми девочку эвакуировали в Горьковскую (ныне– Нижегородская) область, в поселок Шатки. Жители несли детям, кто что мог, откармливали и согревали сиротские души. Многие из детей окрепли, встали на ноги. Но Таня так и не поднялась. Врачи в течение 2-х лет сражались за жизнь юной ленинградки, но гибельные процессы в ее организме оказались необратимыми. У Тани тряслись руки и ноги, ее мучили страшные головные боли. 1 июля 1944 года Танечка умерла.

18.  Баллада о Тане Савичевой» (сл. В. Гина, муз. Е. Доги)

Моя землячка Савичева Таня,

Прости, что не пришла к тебе с цветами.

Не знала, что тебя я встречу здесь,

Где слева лес и справа лес.

И эти строчки на твоей могиле

Меня огнём блокады опалили.

19. В глуби России, от Невы не близко,

Теперь здесь навсегда твоя прописка.

Но память, как дорога без конца,

Сквозь времена и сквозь сердца,

И неизменно вечно будут рядом

Судьба твоя и подвиг Ленинграда.

20. Моя землячка Савичева Таня,

Прости, что не пришла к тебе с цветами.

Но песню я хочу оставить здесь,

Где слева лес и справа лес.

Где на твоей могиле детский почерк

Назло смертям сказать о жизни хочет.

21. Эта тонкая тетрадка
Стоит многих толстых книг.
Пионерка Ленинграда,
Потрясает твой дневник.
Таня, Савичева Таня,
Ты в сердцах у нас жива,
Затаив на миг дыханье,
Слышит мир твои слова.

“Женя умерла 28 декабря в 12.00 ч утра 1941 г.”
“Бабушка умерла 25 января в 3 ч дня 1942 г.”
“Лека умер 17 марта в 5 ч утра 1942 г.”
“Дядя Вася умер в 2 ч ночи 14 апреля 1942 г.”
“Дядя Леша умер 10 мая в 4 ч дня 1942 г.”
“Мама умерла 13 мая в 7.30 ч утра 1942 г.”
“Савичевы умерли”.
“Умерли все”.
“Осталась одна Таня”.

22. Дневник Тани Савичевой фигурировал на Нюрнбергском процессе как один из обвинительных документов против фашистских преступников.

Этот дневник на процессе Нюрнбергском
Был документом страшным и веским,
Плакали люди, строчки читая,
Плакали люди, фашизм проклиная.
 Танин дневник — это боль Ленинграда,
Но прочитать его каждому надо.
Словно кричит за страницей страница:
“Вновь не должно это все повториться!”

23. Его копии  экспонируются во многих музеях. О нём знают в разных странах: помещён в многочисленные отечественные и зарубежные книжные издания, был представлен в экспозициях на выставках в Японии и Великобритании, Швеции и США, Италии и Германии, Китае и многих других государств.

В 1968 году он увековечен в камне на третьем километре Дороги Жизни, является составной частью мемориального комплекса "Цветок Жизни", созданного по проекту А.Д. Левенкова и П.И. Мельникова, и посвящён всем детям, погибшим в блокадном кольце.

24. Сложным был путь исторической блокадной реликвии - дневника Тани Савичевой - до архивных фондов Государственного Музея Истории Санкт-Петербурга. Там он хранится и по сей день, а не на Пискарёвском кладбище.

Этот небольшой блокнотик, подаренный братом Леонидом (Лёкой) сестре Нине, служил рабочим справочником чертёжника-конструктора. Половину его страниц Нина заполнила данными котловой арматуры : задвижек, клапанов, вентилей, а другая половина этого самодельного справочника, с алфавитом, оставалась чистой. Этой незаполненной алфавитной части записной книжки и суждено было стать скорбным дневником, в котором синим карандашом сестры Таня делала, ставшие бессмертными, записи.

25. На берегу Невы,
В музейном зданье,
Хранится очень скромный дневничок.
Его писала
Савичева Таня.
Он каждого пришедшего влечет.
Пред ним стоят сельчане, горожане,
От старца -
До наивного мальца.
И письменная сущность содержанья
Ошеломляет
Души и сердца.

26. Это - всем живущим в назиданье,
Чтобы каждый в суть явлений вник, -
Время
Возвышает
Образ Тани
И ее доподлинный дневник.
Над любыми в мире дневниками
Он восходит, как звезда, с руки.
И гласят о жизненном накале
Сорок две святых его строки.

27. В каждом слове - емкость телеграммы,
Глубь подтекста,
Ключ к людской судьбе,
Свет души, простой и многогранной,
И почти молчанье о себе...
Это смертный приговор убийцам
В тишине Нюрнбергского суда.
Это - боль, которая клубится.
Это - сердце, что летит сюда...

28. Время удлиняет расстоянья
Между всеми нами и тобой.
Встань пред миром,
Савичева Таня,
Со своей
Немыслимой судьбой!
Пусть из поколенья в поколенье
Эстафетно
Шествует она,
Пусть живет, не ведая старенья,
И гласит
Про наши времена! (Сергей Смирнов. Из поэмы “Дневник и сердце»)

\